Неточные совпадения
Он везде
между нами и, может быть, только
ходит в другом кафтане; но легкомысленно непроницательны
люди, и
человек в другом кафтане кажется им другим
человеком.
А
между тем появленье смерти так же было страшно в малом, как страшно оно и в великом
человеке: тот, кто еще не так давно
ходил, двигался, играл в вист, подписывал разные бумаги и был так часто виден
между чиновников с своими густыми бровями и мигающим глазом, теперь лежал на столе, левый глаз уже не мигал вовсе, но бровь одна все еще была приподнята с каким-то вопросительным выражением.
Между тем он стоял в приемной, а мимо него
ходили и
проходили люди, которым, по-видимому, никакого до него не было дела.
Ну, однако ж, что может быть
между ними общего? Даже и злодейство не могло бы быть у них одинаково. Этот
человек очень к тому же был неприятен, очевидно, чрезвычайно развратен, непременно хитер и обманчив, может быть, очень зол. Про него
ходят такие рассказы. Правда, он хлопотал за детей Катерины Ивановны; но кто знает, для чего и что это означает? У этого
человека вечно какие-то намерения и проекты.
Между тем
люди мои
сходили к священнику, который нас принял с великою радостию, согрел нас, накормил, дал отдохновение.
Молодой гувернер Ивиных, Herr Frost, с позволения бабушки
сошел с нами в палисадник, сел на зеленую скамью, живописно сложил ноги, поставив
между ними палку с бронзовым набалдашником, и с видом
человека, очень довольного своими поступками, закурил сигару.
Пушки стреляли не часто, не торопясь и, должно быть, в разных концах города. Паузы
между выстрелами были тягостнее самих выстрелов, и хотелось, чтоб стреляли чаще, непрерывней, не мучили бы
людей, которые ждут конца. Самгин, уставая, садился к столу, пил чай, неприятно теплый,
ходил по комнате, потом снова вставал на дежурство у окна. Как-то вдруг в комнату точно с потолка упала Любаша Сомова, и тревожно, возмущенно зазвучал ее голос, посыпались путаные слова...
Самгин взял бутылку белого вина,
прошел к столику у окна; там,
между стеною и шкафом, сидел, точно в ящике, Тагильский, хлопая себя по колену измятой картонной маской. Он был в синей куртке и в шлеме пожарного солдата и тяжелых сапогах, все это странно сочеталось с его фарфоровым лицом. Усмехаясь, он посмотрел на Самгина упрямым взглядом нетрезвого
человека.
«Сохрани вас Боже! — закричал один бывалый
человек, — жизнь проклянете! Я десять раз ездил по этой дороге и знаю этот путь как свои пять пальцев. И полверсты не проедете, бросите. Вообразите, грязь, брод; передняя лошадь ушла по пояс в воду, а задняя еще не
сошла с пригорка, или наоборот. Не то так передняя вскакивает на мост, а задняя задерживает: вы-то в каком положении в это время?
Между тем придется ехать по ущельям, по лесу, по тропинкам, где качка не
пройдет. Мученье!»
Наш рейс по проливу на шкуне «Восток»,
между Азией и Сахалином, был всего третий со времени открытия пролива. Эта же шкуна уже
ходила из Амура в Аян и теперь шла во второй раз. По этому случаю, лишь только мы миновали пролив, торжественно, не в урочный час, была положена доска, заменявшая стол, на свое место; в каюту вместо одиннадцати пришло семнадцать
человек, учредили завтрак и выпили несколько бокалов шампанского.
Робко
ходит в первый раз
человек на корабле: каюта ему кажется гробом, а
между тем едва ли он безопаснее в многолюдном городе, на шумной улице, чем на крепком парусном судне, в океане.
Угнездился в том самом сарае, который, ты видел, развалился под горою и мимо которого ни один добрый
человек не
пройдет теперь, не оградив наперед себя крестом святым, и стал черт такой гуляка, какого не сыщешь
между парубками.
По безмерному милосердию своему он
проходит еще раз
между людей в том самом образе человеческом, в котором
ходил три года
между людьми пятнадцать веков назад.
Ходил очень странный слух,
между самыми, впрочем, темными
людьми, что отец Ферапонт имеет сообщение с небесными духами и с ними только ведет беседу, вот почему с
людьми и молчит.
Так, захватив сотни таких, очевидно не только не виноватых, но и не могущих быть вредными правительству
людей, их держали иногда годами в тюрьмах, где они заражались чахоткой,
сходили с ума или сами убивали себя; и держали их только потому, что не было причины выпускать их,
между тем как, будучи под рукой в тюрьме, они могли понадобиться для разъяснения какого-нибудь вопроса при следствии.
Проходя назад по широкому коридору (было время обеда, и камеры были отперты)
между одетыми в светло-желтые халаты, короткие, широкие штаны и коты
людьми, жадно смотревшими на него, Нехлюдов испытывал странные чувства — и сострадания к тем
людям, которые сидели, и ужаса и недоумения перед теми, кто посадили и держат их тут, и почему-то стыда за себя, за то, что он спокойно рассматривает это.
Дальнейший план работ был намечен следующим образом: Г.И. Гранатману было поручено
пройти горами
между Арзамасовкой и Сибегоу (приток Тадушу), а А.И. Мерзляков должен был обойти Арзамасовку с другой стороны. В верховьях Тадушу мы должны были встретиться. Я с остальными
людьми наметил себе путь по побережью моря к заливу Владимира.
Тогда я понял, что он меня боится. Он никак не мог допустить, что я мог быть один, и думал, что поблизости много
людей. Я знал, что если я выстрелю из винтовки, то пуля
пройдет сквозь дерево, за которым спрятался бродяга, и убьет его. Но я тотчас же поймал себя на другой мысли: он уходил, он боится, и если я выстрелю, то совершу убийство. Я отошел еще немного и оглянулся. Чуть-чуть
между деревьями мелькала его синяя одежда. У меня отлегло от сердца.
Когда
прошло несколько месяцев без всяких слухов о нем,
люди, знавшие о нем что-нибудь, кроме известного всем, перестали скрывать вещи, о которых по его просьбе молчали, пока он жил
между нами.
Бошняк пишет,
между прочим, в своих записках, что, разузнавая постоянно, нет ли где-нибудь на острове поселившихся русских, он узнал от туземцев в селении Танги следующее: лет 35 или 40 назад у восточного берега разбилось какое-то судно, экипаж спасся, выстроил себе дом, а через несколько времени и судно; на этом судне неизвестные
люди через Лаперузов пролив
прошли в Татарский и здесь опять потерпели крушение близ села Мгачи, и на этот раз спасся только один
человек, который называл себя Кемцем.
О, эта плата! Как много времени должно было
пройти, чтоб хоть сколько-нибудь свыкнуться с нею! Каждый твой шаг отмечается рублем, звон этого рубля непрерывно стоит
между тобой и страдающим
человеком. Сколько осложнений он вызывает в отношениях, как часто мешает делу и связывает руки!
Между тем двор совсем опустел,
люди, разговаривавшие в тени домов, ушли, а через некоторое время поужинавшие конюхи
прошли спать в свои конюшни.
С удивительным наслаждением Калугин почувствовал себя дома, вне опасности, и, надев ночную рубашку, лежа в постели уж рассказал Гальцину подробности дела, передавая их весьма естественно, — с той точки зрения, с которой подробности эти доказывали, что он, Калугин, весьма дельный и храбрый офицер, на что, мне кажется, излишне бы было намекать, потому что это все знали и не имели никакого права и повода сомневаться, исключая, может быть, покойника ротмистра Праскухина, который, несмотря на то, что, бывало, считал за счастие
ходить под руку с Калугиным, вчера только по секрету рассказывал одному приятелю, что Калугин очень хороший
человек, но,
между нами будь сказано, ужасно не любит
ходить на бастионы.
Итак, значительное лицо
сошел с лестницы, сел в сани и сказал кучеру: «К Каролине Ивановне», а сам, закутавшись весьма роскошно в теплую шинель, оставался в том приятном положении, лучше которого и не выдумаешь для русского
человека, то есть когда сам ни о чем не думаешь, а
между тем мысли сами лезут в голову, одна другой приятнее, не давая даже труда гоняться за ними и искать их.
— Если он не охотник, пусть
ходит с тобой кто-нибудь из
людей:
между ними множество охотников.
— Конечно, через него!.. А то через кого же? — воскликнул Аггей Никитич. — Словом-с, он мой духовный и вещественный благодетель. Я даже не сумею вам передать, что со мной произошло перед знакомством моим с Егором Егорычем… Я еще прежде того имел счастье встретить семейство Сусанны Николаевны, а потом уж увидел у них Егора Егорыча, и мне показалось, что я прежде
ходил и влачился по земле
между людьми обыкновенными, но тут вдруг очутился на небе
между святыми.
Между первым и вторым метаисторическим явлениями Христа лежит напряженное историческое время, в котором
человек проходит через все прельщения и порабощения.
Между прочим, Лукьяныч счел долгом запастись сводчиком. Одним утром сижу я у окна — вижу, к барскому дому подъезжает так называемая купецкая тележка. Лошадь сильная, широкогрудая, длинногривая, сбруя так и горит, дуга расписная. Из тележки бойко соскакивает
человек в синем армяке, привязывает вожжами лошадь к крыльцу и направляется в помещение, занимаемое Лукьянычем. Не
проходит десяти минут, как старик является ко мне.
Детское лицо улыбалось в полусне счастливою улыбкой, и слышалось ровное дыхание засыпающего
человека. Лихорадка
проходила, и только красные пятна попрежнему играли на худеньком личике. О, как Петр Елисеич любил его, это детское лицо, напоминавшее ему другое, которого он уже не увидит!.. А
между тем именно сегодня он страстно хотел его видеть, и щемящая боль охватывала его старое сердце, и в голове проносилась одна картина за другой.
В одном сатирическом английском романе прошлого столетия некто Гулливер, возвратясь из страны лилипутов, где
люди были всего в какие-нибудь два вершка росту, до того приучился считать себя
между ними великаном, что, и
ходя по улицам Лондона, невольно кричал прохожим и экипажам, чтоб они пред ним сворачивали и остерегались, чтоб он как-нибудь их не раздавил, воображая, что он всё еще великан, а они маленькие.
Четверти часа не
прошло, как уже загорелся
между ними спор, один из тех нескончаемых споров, на который способны только русские
люди.
Когда они ушли, она заперла дверь и, встав на колени среди комнаты, стала молиться под шум дождя. Молилась без слов, одной большой думой о
людях, которых ввел Павел в ее жизнь. Они как бы
проходили между нею и иконами,
проходили все такие простые, странно близкие друг другу и одинокие.
Молодой
человек между тем
прошел в сени, вступил в маленькую, темную переднюю, устланную циновками и наполненную цветами; затем, следуя по пятам вертлявой, хорошенькой горничной, очутился в прелестном будуаре, меблированном в греческом вкусе, с обоями на греческий образец, освещенном алебастрового лампою, спускавшеюся с середины потолка, и пропитанном тонким запахом какого-то куренья, которое дымилось из жаровни, поставленной на бронзовом треножнике.
Мы чувствовали слишком большую разницу —
между мальчиком, к которому
ходят учителя, и
человеком, который танцует на больших балах, — чтобы решиться сообщать друг другу свои мысли.
Вступив в казарму, меня поразил особенный тяжелый запах, звук храпения нескольких сотен
людей, и,
проходя за нашим проводником и Зухиным, который твердыми шагами шел впереди всех
между нарами, я с трепетом вглядывался в положение каждого рекрута и к каждому прикладывал оставшуюся в моем воспоминании сбитую жилистую фигуру Семенова с длинными всклокоченными, почти седыми волосами, белыми зубами и мрачными блестящими глазами.
С того и пошло; и капитал расти и усердное пьянство, и месяца не
прошло, как я вижу, что это хорошо: обвешался весь бляхами и коновальскою сбруею и начал
ходить с ярмарки на ярмарку и везде бедных
людей руководствую и собираю себе достаток и все магарычи пью; а
между тем стал я для всех барышников-цыганов все равно что божия гроза, и узнал стороною, что они собираются меня бить.
Ему хотелось, чтоб
люди жили в великолепных алюминиевых фаланстерах, пред которыми казались бы жалки и ничтожны дворцы сильных мира сего, чтобы всякий труд исполнялся не иначе, как с веселой песней и пляской, чтобы каждый
человек имел в день три фунта мяса к обеду, а
между тем сам Лука зачастую не имел куда голову приклонить, спал на бульваре,
ходил работать на биржу, когда не было в виду ничего лучшего, и иногда сидел без обеда.
Так
прошло десять лет. Город привык видеть и не видать скромных представительниц генеральского семейства, и праздным
людям оставалось одно удовольствие решать: в каких отношениях находятся при генерале мать и дочь, и нет ли
между ними соперничества? Соперничества
между ними, очевидно, не было, и они были очень дружны. К концу десятого года замужества Флоре, или по нынешнему Анне Ивановне, бог дал глухонемую дочку, которую назвали Верой.
— И паспорты. Что такое паспорты? Паспорты всегда и у всех в исправности! Вот намеднись. Тоже по базару
человек ходит. Есть паспорт? — есть! Смотрим: с иголочки! — Ну, с богом. А спустя неделю оказывается, что этого самого
человека уж три года ищут. А он,
между прочим, у нас по базару
ходил, и мы его у себя, как и путного, прописали. Да.
Крайняя осторожность, сдержанность, внимание, умение
проходить между толкающими друг друга
людьми, не толкая их, — эти качества приобрела Елизавета в царствование Анны, когда безопасность и свобода ее постоянно висели на волоске. Эти качества принесла она и на престол, не потеряв добродушия, снисходительности, так называемых патриархальных привычек, любви к искренности, простоте отношений.
Между крестами молча
ходили люди. Кожемякин издали увидал лохматую голову Ключарева; певчий без шапки сидел на чьей-то могиле и тихонько тонким прутом раскачивал стебель цветка, точно заставляя его кланяться солнцу и земле.
«Уйду я лучше», — решил Кожемякин, тотчас же выбрался из круга
людей, не оглядываясь пошёл вниз, по извилистой дорожке
между сочных яблонь и густых кустов орешника. Но когда он
проходил ворота из сада во двор, за плечом у него почтительно прозвучало приветствие Тиунова, и, точно ласковые котята, заиграли, запрыгали мягкие вопросы...
Это меня — не обижает: всех деловых
людей вначале жульём зовут, а после —
ходят пред ними на четвереньках и — предо мной тоже — в свою пору — на четвереньки встанут-с; но — это
между прочим-с!
С того времени не
проходило дня, чтоб молодой
человек, в известный час, не являлся под окнами их дома.
Между им и ею учредились неусловленные сношения. Сидя на своем месте за работой, она чувствовала его приближение, — подымала голову, смотрела на него с каждым днем долее и долее. Молодой
человек, казалось, был за то ей благодарен: она видела острым взором молодости, как быстрый румянец покрывал его бледные щеки всякий раз, когда взоры их встречались. Через неделю она ему улыбнулась…
Переселение, тяжкое везде, особенно противно русскому
человеку; но переселяться тогда в неизвестную басурманскую сторону, про которую,
между хорошими,
ходило много и недобрых слухов, где, по отдаленности церквей, надо было и умирать без исповеди и новорожденным младенцам долго оставаться некрещенными, — казалось делом страшным!..
Сидели за столиками
люди в пиджаках и в косоворотках, красноармейцы, советские барышни.
Прошел между столиками молодой
человек в кожаной куртке, с револьвером в желтой кобуре. Его Катя уже несколько раз встречала и, не зная, возненавидела всею душой. Был он бритый, с огромною нижнею челюстью и придавленным лбом, из-под лба выползали раскосые глаза, смотревшие зловеще и высокомерно. Катя поскорей отвела от него глаза, — он вызывал в ней безотчетный, гадливо-темный ужас, как змея.
Комедия «Горе от ума» держится каким-то особняком в литературе и отличается моложавостью, свежестью и более крепкой живучестью от других произведений слова. Она как столетний старик, около которого все, отжив по очереди свою пору, умирают и валятся, а он
ходит, бодрый и свежий,
между могилами старых и колыбелями новых
людей. И никому в голову не приходит, что настанет когда-нибудь и его черед.
Во всю ночь не мог он сомкнуть глаз ни на минуту. За час перед рассветом послышалось ему, что под полом что-то шумит. Он встал с постели, приложил к полу ухо и долго слышал стук маленьких колес и шум, как будто множество маленьких
людей проходило.
Между шумом этим слышен был также плач женщин и детей и голос министра-Чернушки, который кричал ему...
Он самодовольно проводит перед Захаром параллель
между собой и «другими»; он в разговорах с приятелями выражает наивное удивление, из-за чего это
люди бьются, заставляя себя
ходить в должность, писать, следить за газетами, посещать общество и проч.
Николя постоял еще некоторое время около князя, а потом вышел и сказал
людям, чтоб ехали за доктором. Те, разумеется, поскакали за Елпидифором Мартынычем. Тот с своей стороны, несмотря на причиненное ему князем оскорбление, немедля приехал. Николя
между тем, чтобы не беспокоить больного,
ходил уже по зале.